sergej_manit (sergej_manit) wrote,
sergej_manit
sergej_manit

Categories:

Отдых...

Странно что нет ни одной целой записи... только небольшие фрагменты-ролики нашел...


Вот что пишет об истории создания хореографической картины «Послеполуденный отдых фавна» будущий фаворит Дягилева Сергей Лифарь. Ему, скорее всего, рассказал сам Дягилев.

«Сергей Павлович сидел с Нижинским на площади Святого Марка в Венеции, и тут ему вдруг, мгновенно, пришла в голову пластическо-хореографическая мысль сделать «Фавна». Сергей Павлович тут же вскочил и стал показывать около двух больших колонн венецианской площади угловатую тяжёлую пластику Фавна…

Первый творческий опыт Нижинского был мучительным и потребовал громадной затраты времени и сил не только Нижинского, растерявшегося, беспомощного, но и Бакста, и самого Дягилева… Дягилев присутствовал при всех репетициях – а их было больше ста! Нижинский ставил отдельно каждый такт и после каждого такта поворачивался к Дягилеву и спрашивал «Так Сергей Павлович? Ну, а теперь что?»

Сравним этот рассказ Сергея Лифаря, взятый из его книги, с  фрагментом из «Ранних воспоминаний» сестры Вацлава Нижинского Брониславы. В книге (она написана в 1960 году), основанной на дневниках, которая будущая известная балерина и хореограф вела на протяжении всей жизни, она вспоминает, как в 1911 году ей стало известно о замысле постановки «Фавна»:

«…Вацлав принялся делиться со мной замыслами своего первого хореографического произведения.

-Я хочу отойти от классической Греции, которую так любит Фокин, и обратиться к архаике, которую меньше знают и редко используют в театре… Ничего сентиментального, ничего «сладкого», ни в формах, ни в движениях… Скорее даже Ассирия, чем Греция. У меня уже есть некоторые идеи.

Я была потрясена: «А как же Фокин? Он уже знает? Как он это воспринял?»

-Пока Фокин ничего не должен знать о моём балете. Я поработаю над некоторыми танцами с тобой, потом мы  покажем это Дягилеву и Баксту."

Бронислава стала моделью для брата. Она исполняла и роль фавна, и роли нимф. На ней Вацлав пробовал разные формы, движения, необычную пластику…

Лишь вначале 1912 года Нижинский приступает к репетициям «Фавна». Они проходят очень трудно. Мало того, что непривычна сама хореография, Нижинский требует абсолютной точности в каждой позе, каждом жесте. Танцовщики, привыкшие к классическим постановкам, где им разрешалось вносить отдельные дополнения или изменения в свои роли, лишь бы только не нарушали общую композицию, здесь ощущали себя скованными:

«Разве это балет? Ни одного танцевального па, ни одного свободного движения – ни сольного танца - да и вообще никаких танцев… Мы словно вытесаны из камня!»

Ещё резче высказывались о «Фавне» артисты, не занятые в спектакле. Многие из них … считали, что Нижинский взялся не за своё дело. Катастрофа наступила, когда «Фавн» целиком был показан Дягилеву. Тот потребовал переделать балет с начала и до конца!

Бронислава Нижинская вспоминает: «По пути домой я повстречала Сергея Павловича. Он был взбудоражен не меньше Вацлава и тут же начал рассказывать о возникших у них недоразумениях и жаловаться, что Вацлав невозможен…  В конце концов он решительно заявил мне: «Я такое в Париже не покажу! Пусть Ваца так и знает!»

Спас «Фавна» Лев Бакст. Посмотрев репетицию, он был так восхищён, что поцеловал Нижинского и заявил всем присутствующим: «Париж будет в диком восторге! Это сверхгениально, а вы просто идиоты, что не поняли этого!»

Нижинская вспоминает: «Бакст… имел немалое влияние на Дягилева. Он умел бороться за свои убеждения и отстаивать их. Часто его голос оказывался решающим. Все в труппе любили Бакста…»

Бакст создал изумительные декорации и костюмы. Для нимф – гофрированные газовые туники кремового цвета, со светло-голубыми и зеленоватыми узорами.

На головах парики из золотых шнуров-локонов.

На Фавне – светло-коричневое трико с коричневыми пятнами – «козлиная шкура». Бёдра обвивала гирлянда виноградных листьев, заканчивающаяся маленьким хвостиком, на голове парик из  тех же золотых шнуров, но туго сплетённых и украшенных рожками…

Балет был впервые показан в Париже 29 мая 1912 года. Спектакль длился всего 8 минут. После того, как опустился занавес, публика несколько мгновений молчала, потом взорвалась криками, свистом, аплодисментами. Негодующие возгласы смешивались с криками «бис!» Занавес подняли, и спектакль повторили.

На следующий день газета «Фигаро» вышла со статьёй своего директора  Гастона Кальметта:

«Тот, кто говорит об искусстве и поэзии применительно к этому спектаклю, смеётся над нами…. Мы увидели фавна, необузданного, с отвратительными движениями скотской эротики и совершенно бесстыдными жестами. И всё. Заслуженные свистки сопровождали чересчур экспрессивную пантомиму похотливого животного, омерзительного спереди и ещё более омерзительного в профиль».

В защиту «Фавна» выступил прославленный скульптор Огюст Роден:

«Нет больше никаких танцев, никаких прыжков, никаких скачков – ничего, кроме мимики и жестов полусонного животного. Он вытягивается, сгибается, наклоняется, припадает к земле, выпрямляется, бросается вперёд и отступает назад. Его движения то медленны, то порывисты, нервны, угловаты; глаза жадно впитывают окружающее, его руки вытянуты ладонями вверх, пальцы сжаты; голова повёрнута назад. Гармония его мимики и пластики совершенна. Всё тело выражает то, что диктует ум. Он обладает красотой античных фресок и статуй; он – идеальная модель, по которой тоскует каждый художник и скульптор.

Можно подумать, что Нижинский превращается в статую, когда лежит на скале, вытянувшись во весь рост, согнув ногу, приложив флейту к губам, и ничего не может быть более волнующего, чем его движение в конце акта, когда он бросается на покрывало, сброшенное одной из нимф, и страстно целует его.

Я хотел бы, чтобы каждый артист мог увидеть это совершенное воплощение идеала красоты древних греков».

Кальметт, не желавший сдаваться потребовал, чтобы правительство отняло у Родена его особняк, за который государство, т.е. налогоплательщики, заплатили пять миллионов франков.

« У меня нет времени отвечать на оскорбления месье Кальметта,- написал Роден. – Я восхищён работой Нижинского и считаю её образцом гармонии. Он гениальный танцовщик. Я хотел бы, чтобы такой благородный эксперимент, как «Фавн», поняли бы во всей его целостности, и все артисты могли бы прийти и обменяться мнениями на этом красивейшем зрелище».

Газетная война набирала всё большую силу: одни выступали против «Фавна», другие за. Наконец, на спектакль явилась… полиция, но запретить «Фавна» так и не посмела. Среди массы статей внимание Дягилева привлекла рецензия некого Луначарского, по слухам политэмигранта, жившего в Париже, но печатавшегося в петербургском журнале «Театр и искусство»:

« На осуждение русского спектакля как непристойного, морально опасного – большая обывательская толпа ответила тем, что валом повалила в «Шатле».  «Как! Неприличная вещь! Ступайте и немедленно достаньте билет», - сказала массовая дама массовому кавалеру».

«Фавн» затмил все новинки сезона, в том числе и балет «Дафнис и Хлоя». Михаил Фокин покинул труппу. Единственным хореографом остался Вацлав Нижинский.

Источник: Э.Великович «На перекрёстках судеб»

http://www.liveinternet.ru/users/masyanova/post109578078/







фото--




Нуриев--
Tags: Мир искусства, Париж, балет, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments