Одинокий парус...

Если бы это писал Виктор Шкловский, то он начал бы с сообщения о том, что Валентин Катаев, по его словам, описан Ильёй Ильфом и Евгением Петровым (то есть младшим братом Валентина) в упитанной фигуре инженера Брунса, «заклинателя гусика», одного из третьестепенных персонажей эпохального романа «Двенадцать стульев».
Но я не Шкловский. Я об инжнере Брунсе даже упоминать не стану, хотя Ильф и Петров в дальнейшем всплывут в моём эссе.



Более того, я воздержусь от рассуждений о взаимоотношениях Валентина Катаева и Ивана Бунина (якобы учителя Катаева в писательском мастерстве), ограничившись замечанием о превосходстве Катаева, как писателя, над Буниным, как писателем – нормальное дело, ученик просто обязан превзойти своего учителя, ибо в противоположном случае учителю нечем гордиться.

А сказать я хочу вот о чём: когда Катаев в 30-е годы опубликовал свой роман «Белеет парус одинокий», он в одной из статей мимоходом заметил, что хотел совместить Бунина и Пинкертона. Разумеется, он преуспел в своей затее.
«Белеет парус одинокий» могут с пользой и удовольствием читать как поклонники Бунина (то есть, импрессионистической прозы), так и любители Пинкертона (то есть, остросюжетных перепетий).

Сам же я, к своему удивлению, при первом прочтении этого романа (мне тогда было десять лет) оказался в черте «бунинопоклонников». Вообще-то я всегда любил динамичную авантюрную прозу с лихо закрученным сюжетом, но тут меня захватила тонкость описания внутреннего мира мальчика Пети, которы был лишь чуть моложе меня. Это, кстати, важно – на ровесника я в ту пору среагировал бы не так остро. А тут Катаев с нежной иронией описывал те чувства, которые трепали мою душу год-два назад. Я сам воспринимал их с некоторой дистанции и потому мог оценить авторскую застенчивую отстранённость.

А сюжет... Приключенческий сюжет мне был уже знаком по экранизации. Я этот фильм уже видел, и не однажды, и фильм считал хорошим. Недавно пересмотрел его и утвердился в своём тогдашнем одобрении.
Конечно, некоторые прелестные мелочи, вроде уморительной сцены чтения царского манифеста, от меня, малолетнего, ускользнули, да и сама киногения фильма, выстроенного в лучших традициях советского поставангарда, не была оценена по достоинству, но, как говорится, чтобы оценить вкус сливок, надо выпить большое количество плохого молока.
В самом деле, сейчас мало кто числит «Белеет парус одинокий» Легошина (ученика Юткевича и Эйзенштейна, между прочим) в киношедеврах, однако он достойно смотрится рядом с «Юностью Максима» Козинцева и Трауберга, и даже рядом с «Мы из Кронштадта» Дзигана и Вишневского.



Так вот, я и говорю, что роман Валентина Катаева привёл меня в такой восторг, что я впервые в жизни стал искать другие книги этого же автора. Естественно, я тут же наткнулся на сакраментального «Сына полка», который на десять лет убил у меня всякий интерес к Катаеву. То, что эта книга совершенно сознательно выстроена как совковый трэш, я понял уже будучи взрослым, достаточно изощрённым, читателем.

Следующая книга Валентина Катаева, которая стала этапной в моём взрослении, во многом повлияла на мои взаимоотношения с девочками и даже на оптику восприятия окружающего мира - том из «серого» собрания сочинений, в который включены пьесы и «Хуторок в степи».

Мне было пятнадцать, я проводил лето у бабушки и дедушки в солнечной Махачкале, разыгрывал Печорина, с удовольствием влюблял в себя девочек нашего двора и читал всё, что под руку попадалось.

А попадалось многое. «Господин Никто» Богомила Райнова, «Следы остаются» Павла Вежинова, «Детские годы Багрова-внука» Аксакова, дореволюционный сборник рассказов и статей Гаршина – вот такая мешанина из «пинкертона» и «бунина». Венцом всего оказался толстый растрёпанный том пьес Алексея Николаевича Толстого из «жёлтого» собрания сочинений. Я совершенно случайно (больше читать было нечего, я обгорел на солнце и должен был сидеть во дворе в тени тополей, а все мои «смуглые леди сонетов» ускакали на пляж) наткнулся на эту книгу, залпом проглотил «Любовь - книга золотая», "Заговор императрицы", «Горький цвет», «Чортов мост» и офигел. До тех пор я пьес не читал – неинтересно было. Но после такого!.. Я перерыл весь дом, и в раздвижном диване, между дедовскими кобурами от пистолетов, отыскал том Катаева, с пьесами и "Хуторком".

Начал с пьес. О, катаевские пьесы хороши, причём все! Михаил Булгаков, между прочим, обкрадывал Катаева совершенно ужасно. Ужасно в том смысле, что краденное не улучшал, а ухудшал. Впрочем, кто только не обкрадывал Валентина Петровича... Ильф и Петров для «Золотого Телёнка» тоже позаимствовали немало.

Дочитав пьесы и отсмеявшись, я обратился к собственно "Хуторку в степи". И пришёл в восторг, потому что, как в случае с "Белеет парус...", мгновенно опознал мои же собственные терзания. Это не значит, что я чем-то был похож на Петю, героя романа. Но страдания и обольщения переходного возраста едины для всех тинейджеров. И сердце моё отозвалось. Пинкертоновщины в "Хуторке" меньшее, чем в "Парусе", зато юмор изощрённее и любви больше. Мотя по прежнему наивно влюблена в Петю, но ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому что Петя смотрит в сторону Марины, которой он, собственно говоря, нужен, как телеге пятое колесо. Очень жизненный расклад, описанный без надрыва, но и без раздражающей облегчённости советской литераутры для детей и подростков. Когда неудачно влюблённому Пете больно, ему больно по-настоящему.

Позже, осенью, вернувшись в Рязань, я взял в библиотеках (был записан сразу в четыре) остальные тома "эпопеи" "Волны Черного Моря", и, конечно, разочаровался, потому что "Катакомбы" (1949) и "Зимний ветер" (1960) оказались концептуальными экзерсисами в рамках социалистического реализма. То есть, Катаев брал соцреализм, как формальный набор клише, типа остап-бендеровского "Торжественного Комплекта", и заполнял его сюжетным контентом. Ни малейших следов импрессии "Паруса" (1936) или "Хуторка" (1956) там нет. Так что следующим моим обращением (и радостным открытием) стал трёпаный номер "Роман-Газеты" с "Кладбищем в Скулянах", прочитанный уже во время службы в армии.

Я узнал, что, оказывается, "Волны", повествующие о жизненном пути и Пети и Гаврика, писались так: сперва "Белеет парус одинокий", затем пародийно суровые позднесталинские "Катакомбы", потом, в разгар «оттепели», "Хуторок в степи", возвращающий Петю и Гаврика к буненианским повествовательным конструкциям, а затем, в 1960 году, после окончательного превращения метода соцреализма в руины - пустопорожний "Зимний ветер", играющий с автобиографическими фактами.



Но всё это лишь предисловие к сообщению о существовании фильма "Хуторок в степи".

...Но весь предыдущий пост - лишь предисловие к сообщению о существовании фильма "Хуторок в степи".
Да-да, такой фильм существует, он не имеет отношения к затевавшейся в середине 70-х годов телеопупее "Волны Чорного моря" (это была такая мода, переснимать фильмы 30-х годов в многосерийном телеформате, задействуя в качестве актёров детей советской киноэлиты), он был снят в 1970 году режиссёром Борисом Бунеевым.



Я не знал о существовании этого фильма до последнего времени. Копия, которую я обнаружил, очень плохого качества. Вероятно, фильм был полностью забыт - примерно как культовый для меня, но совершенно неизвестный широкой публике микрошедевр А.Муратова "Большие хлопоты из-за маленького мальчика".

Почему «Хуторок в степи» не демонстрировался по советскому ТВ в годы моего детства - бог весть. Может, кто-то из авторов фильма эмигрировал, а может, кто-то из членов Политбюро во время показа громко пукнул и редакторы телевещания на всякий случай фильм запретили к показу. Во всяком случае, ничего криминального или еретического в "Хуторке" нет. Нормальное репертуарное кино начала 70-х.



Хотелось бы сказать, что фильм построен как оммаж "Белеет парус одинокий" 30-х годов, но это будет незаслуженным комплиментом. Бунеев - режиссёр хороший, крепкий профессионал, не блиставший ни в каком смысле, но и не допускавший провалов. Представить себе Бориса Бунеева, увлечённо занимающегося стилизациями, совершенно немыслимо. Это вам не Георгий Полока.

По "Хуторку в степи", лишённому авторских отклонений, как по почти безупречному среднему уровню, можно изучать тенденции советского кино того периода. И что мы видим в таком случае? Приключенческая романтика подполья, диссидентской борьбы с тиранией, сведена до минимума, до пары ни к чему не обязывающих эпизодов. История поездки семейства Бачей по Европе начала века дана максимально скучно и безлико, в стиле "везде люди, везде человеки, и у нас в Ялте не хуже, чем в Неаполе". Собственно, неясно, какой черт понёс гимназического учителя Бачей с сыновьями в загранку из прекрасной богатой Одессы. В романе это понятно: желание вдохнуть воздух свободы, почувствовать себя европейцами, а не подданными Государя Императора (плюс желание Катаева посостязаться с Буниным в описании острова Капри), а в фильме? Показ "простых людей" тоже достаточно характерен для той поры: это такие корявые несимпатичные крепыши, поглядывающие на интеллигентов изподлобья. А интеллигенция, напротив, рафинизируется и поэтизируется.



Это, значит, тенденции. А персонажи? С персонажами дело обстоит не то чтобы так уж уныло, но довольно блёкло. Эпизоды даются впроброс, без ожидаемой эксцентрики, даже феерический (в книге) визит мадам Стороженко и сбор черешни на хуторе лишены клоунады и азарта. Девочки - Мотя и таинственная Марина - красивы, но совершенно одномерны. Из чего, спросим мы, сделаны девочки, которых показывают в кино? Во-первых, из взглядов в упор, во-вторых, из улыбок, в третьих (очень важно!) из походок, очерчивающих силуэт. В "Хуторке" со взглядами дело обстоит неплохо: лучезарный взгляд Моти и загадочная полуулыбка Марины. Но не решена (и, кажется, даже не поставлена) проблема силуэта. Походка? Режиссёра это не интересует, что очень странно, ибо Марину играет девочка, учившаяся в то время в балетной школе и ставшая потом балериной. Её зовут Светлана Орлова, она потом довольно много играла в кино.

Ну так что, получается, что даже смотреть не на что, раз в этом фильме даже девочки (красивые девочки, да!) выглядят довольно блёкло? Нет! Потому что весь фильм держит на себе и неудержимо влечёт вперёд Игорь Корытнюк, сыгравший Петю и практически больше не появлявшийся на советских экранах. Игорь Корытнюк замечательный и совершенно живой!



То, что он не стал звездой, удивлять не должно, поскольку советское кино с конца 60-х беспощадно выбрасывало из первых рядов всех талантливых актёров, не связанных с номенклатурой. Игорь играет, как минимум, не хуже гениального Николеньки Бурляева, но Бурляев вовремя подсуетился. выйдя замуж за дочку Сергея Бондарчука, а Корытнюк не сообразил, рещил, что для успешной карьеры одного таланта довольно - и поплатился за свою наивность. Всего две роли, помимо этой, звёздной – какая-то короткометражка плюс эпизод в арктической драме по Владимиру Санину. И то и другое – середина 80-х, эпоха распада советского кинематографа.

Но в "Хуторке" мы можем невозбранно любоваться молодым актёром на восходе его таланта и воображать, до каких высот он мог бы подняться в нормальной кинематографии.