sergej_manit (sergej_manit) wrote,
sergej_manit
sergej_manit

Categories:

Прочесть ненаписанную книгу ...

Важный для прочтения пост...  Вот прям подробнейшим образом и не пропуская ни строчки!

Оригинал взят у tomtar в Прочесть ненаписанную книгу
Обложка обещала приключения. Аннотация обещала тайну. В десять лет этого мне хватило, чтобы взяться за книгу.
"Великое плавание" Зинаиды Шишовой рассказывало о путешествии Христофора Колумба. История открытия Америки была показана глазами обычного подростка. Искренний и отзывчивый, хотя и не самый проницательный на свете мальчишка радостно отправлялся в заморскую авантюру, и видел все, хоть не все понимал сразу, разрывaясь между привязанностью к великолепному и слабому в своей одержимости мессиру адмиралу и к названному брату, до ума, отваги и благородства которого так отчаянно хотелось дотянуться. Переживать приходилось не за исход путешествия - он известен наперед, хотя сам путь долог и страшен, а за испытания сердца. Потому что это повесть о верности, о людях - не героях и первопроходцах - просто о людях, которые ошибаются и платят за свои ошибки, которые дорожат дружбой и беззаветно преданны тем, кого любят. Конечно, паруса и каравеллы, а равно бури, непролазное Саргассово море, цинга и проказа, простодушные дикари и алчные завоеватели в ней тоже наличествуют на радость ценителям историй о плавающих и путешествующих. Так что книга была прочитана не раз и не два. И, естественно, хотелось узнать про то, что было потом.



С героем "Великого плавания", Франческо Руппи мы расстаемся на пороге юности. Добрейший синьор Томазо отправляет Франческо во Францию, дабы он стал всесторонне сведущим человеком и смог занять место, соответствующее его дарованиям. Предисловие подкрепляло надежды: "Это - первая книга о Колумбе. Историю его третьего и четвертого путешествий, его безвестной кончины,<...> а также дальнейшую биографию Франческо Руппи и Орниччо вы узнаете из повести "Путешествие в страну Офир". Продолжение попало мне в руки только через несколько лет. По сравнению с первой книгой, "Офир" был прискорбно худощав и с первых страниц привел в недоумение: Франческо Руппи, сорока лет, умирал на пустынном берегу Майорки. Дальнейшие главы рассказывали о счастливой случайности, спасшей его жизнь, и разных прочих происшествиях, но ни словом не касались третьего и четвертого путешествий Колумба и судьбы оставшегося в Америке Орниччо.



Неполные книжные циклы имеют над читательской душой страшную силу, заставляя пристально выискивать в том, что есть, намеки и подсказки на то, чего не достает.




Былой генуэзский мальчишка из "Великого плаванья" в "Путешествии в страну Офир" предстает давно простившимся с юностью, одиноким и замкнутым человеком без крова и семьи, хотя и не без средств. Из отдельных фраз становилось понятно, что пребывание во Франции и безвестная кончина адмирала моря-океана все же имели место в судьбе героя: "Смерть Колумба. Потом – Париж… Фра Джованни Джокондо… Пакет, врученный Франческо для передачи в Сен-Дье в Вогезах." Не просто пакет - дневники Америго Веспуччи. Но как Франческо прожил добрых двадцать лет в Сен-Дье, почему покинул его ради откровенно надуманного поручения, отчего не слишком цеплялся за жизнь - повесть умалчивала. Руппи лишь вскользь роняет в разговоре: "Если у вас будет охота послушать, я расскажу вам, какие необыкновенные люди были в кружке герцога Ренэ…"



Послушать об этом и вправду было бы любопытно.



Герцог Рене II Лотарингский не только умело владел мечом, отстаивая нерушимость своих владений, но и щедро покровительствовал просвещению. При его попечительстве в 1500 году в небольшом городке Сен-Дье-де-Вож возникло ученое сообщество, получившее название "Gymnasium Vosgianum" - Вогезский Гимнасий. Возглавил его каноник и секретарь герцога Рене Вотрен Люд. Основой Гимнасия послужила созданная Людом десятью годами ранее школа, принадлежавшая к "Братству общинной жизни" - религиозному и гуманистическому течению, широко распространившемуся в XV веке. Школа подчинялась непосредственно Риму, а целью ее была воспитательно-просветительская деятельность и книгопечатание. Тем же целям, только в более академическом ключе, был посвящен и Гимнасий: распространять науку путем преподавания или печатания ценных книг. В этой крошечной академии для общей работы на благо культуры объединились выдающиеся светские и духовные деятели, среди которых был поэт, знаток античных языков и умелый ксилограф Матиас Рингманн, картограф Мартин Вальдзеемюллер, латинист Жан Базен. Печатным станком ведал племянник Люда, Николя. Первым печатным изданием Гимнасия стал "Трактат о перспективе", о применении принципов перспективы в градостроительстве. Не забывали в Гимнасии и об образовательных целях: в 1509 году Матиас Рингманн подготовил к печати "Grammatica figurata" - школьное пособие для изучения латинской грамматики в игровой форме. Для усвоения правил использовалась колода карт с картинками, немного напоминающая традиционные карты таро.





Grammatica figurata_1    Grammatica figurata_2







Благодаря финансовой поддержке и связям герцога Рене и неистощимой энергии Вотрена Люда сообщество могло скупать редкие рукописи и даже тщательно уберегаемые от чужих глаз карты испанских, португальских и итальянских мореходов. Используя эту уникальную коллекцию документов, Рингманн и Вальдзеемюллер выправили и дополнили "Географию" Птолемея. В результате был создан "первый современный атлас мира". В 1507 году архив герцога Рене пополнился так называемыми письмами Содерини, содержащими краткое изложение четырех путешествий Америго Веспуччи в Новый Свет, - теми самыми письмами, которые в повести Шишовой должен доставить в Сен-Дье Франческо Руппи. Жан Базен перевел письма на общепринятый язык науки, латынь. Рингманн и Вальдзеемюллер, изучив записи о путешествиях Веспуччи, пришли к выводу, что Новый Свет представляет собой не остров, а целый континент. 25 апреля 1507 года в Сен-Дье был напечатан их труд "Cosmographiae Introductio" - "Введение в космографию с необходимыми для оной основами геометрии и астрономии. К сему четыре путешествия Америго Веспуччи и, кроме того, карта вселенной как в плоской, так и в глобусной форме тех частей света, о
которых не знал Птолемей и которые открыты в новейшее время". На левой части новой карты мира впервые было указано название "Америка". За два года "Введение в космографию" выдержало два переиздания - одно в Сен-Дье, другое в Страсбурге. В 1513 году Вальдзеемюллер составил уточненную карту, упомянув о первенстве Колумба в открытии нового континента. Но было слишком поздно. Земли к западу от Атлантики уже получили свое имя, а богом забытый лотарингский городок превратился в один из важнейших центров науки, занимающейся описанием мира.






Waldseemuller_map






Вогезский Гимнасий просуществовал два десятилетия. Со смертью герцога Рене и Мартина Вальдзеемюллера деятельность сообщества понемногу сошла на нет. Но с 1990 Сен-Дье снова стал столицей географии: ежегодно в городе проводится Международный географический фестиваль, в рамках которого происходит награждение премией Вотрена Люда - наивысшей наградой в географическом мире.





Saint-Die de Vosges






Из кратких упоминаний в "Великом плавании" и "Путешествии в страну Офир" вырисовывается довольно ясный план трилогии об идущих за горизонт: "А что касается твоего вопроса, что люди ищут в том далеком краю и совершают туда плавания, то скажу: гонят их туда три наклонности человека. Первая – страсть к приключениям и славе. Вторая – жажда знаний, свойственная природе человека, и желание проверить, таковы ли на самом деле вещи, какими он себе их представляет. И третья – желание отыскать что-то новое, несмотря на все опасности, связанные с поисками".

Честолюбивый и трагический поход Колумба, поиск научной истины и, наконец, обретение собственного "нового света": первая часть существует и в общем самодостаточна, третья претерпела изменения, вторая, к сожалению, так и не была написана...



Признаюсь, многие романы, прочитанные в период увлечения историко-приключенческой литературой, были ярче и живее книг Шишовой, в которых описания чужестранных мест оставались не более чем надписями на условных задниках театральной сцены. Но сопереживать героям получалось без труда. Это помнилось годами: мальчишка,
трудно, горько признающий, что кумир его - тщеславен, слаб и несправедлив к людям, и все же до конца остающийся рядом; неудачливый старый художник, поставивший над своим сухопутным домом парус; честолюбивый и безмерно одинокий искатель новых земель. А еще зачаровывала россыпь любопытных сведений, между делом упомянутых автором. "Умный и знающий человек иногда по самому ничтожному поводу может сообщить другим полезные и интересные знания," - говорит один из ее персонажей. В этих книгах можно было найти рассказ о Генуе, где на улице сидели менялы на скамейках. По-итальянски скамейка - "банко". Над каждой скамейкой была фамилия ее владельца: "Иль банко ди Джакомо Фульчинелли", "Иль банко ди Томазо Эсколапеи". А на мраморном портале величественного здания золотыми буквами: "Иль банко ди Дженова" - "Генуэзский банк". И еще экскурс в этимологию: "il soldi" – деньги, "il soldato" – наемник, продающий свое искусство за деньги. Или упоминание о тонкостях использования печатей на папских грамотах и изумительных миниатюрах ирландских манускриптов. И о Жане Анго из Дьеппа, капере, судовладельце и спонсоре географических исследований. И об ирландце Иоанне Скоте Эуригене, ловко поставившем на место императора Карла Лысого.



От повестей Зинаиды Шишовой веяло незабытым детским восторгом, знакомым каждому читателю приключенческих книг:
Я помню, мы в детстве с тобою склонялись над этим листом,
Наш путь был отмечен пунктиром, а гавани — красным крестом,
Эахо, Табаско, Чиэпес — и много таинственных стран,
И много таинственных знаков готовил для нас океан...
Мы видели в узком проливе остатки старинных галер,
А после мне ночью приснился в смешном парике кавалер,
Как он, окруженный врагами, в порыве бессильной тоски,
Швырнул свои судна на скалы движением узкой руки.
Мы много видали с тобою, мой маленький, глупенький брат,
И после таких приключений так скучно вернуться назад,
И в чинной огромной столовой со старшей сестрой и отцом
Сидеть над немецким спряженьем с усталым потухшим лицом.





Шишова_Зеленая лампа
Зинаида Константиновна Шишова родилась 23 сентября 1898 года в семье учителя. Ее отец Константин Данилович Шишов преподавал математику в частной женской гимназии, мать – из обрусевшего французского дворянского рода. Детство не было счастливым: отец, заядлый игрок, не слишком обращал внимание на благополучие домочадцев.
Уже с четвертого класса гимназии Зика, как называли ее близкие, начала зарабатывать, давая уроки. В 1916 году закончила гимназию. В 1917 году поступила на юридический факультет университета.


"1917 год. Февральская революция. Сказать по правде, я ее не заметила. Для меня она ничего не изменила... В аудитории Юридического факультета я впервые выступила с чтением стихов." В семнадцатом году инициативная группа студенческого Литературно художественного кружка активно вербует новых членов. Поэтические вечера привлекают изрядное количество публики. Поэтесса Аделина Адалис писала: "Нас томила неимоверная жадность к жизни, порождающая искусство… Нас томила участь великой судьбы, тайная и неясная мечта об участи Колумбов и полководцев". Новехонькое художественное объединение "Зеленая лампа" привлекает в свои ряды лучшие силы "Одесского Парнаса". В названии никаких притязаний на сходство с тем, знаменитым литературным кружком пушкинской поры не было. Просто в комнате, где молодые "зеленоламповцы" собрались впервые, на столе стояла лампа с распространенным тогда абажуром зеленого стекла. Лампу потом в пылу литературных баталий разбили и, кажется, долго восполняли нанесенный ущерб. Официальных собраний было недостаточно: общение продолжалось в "домашнем филиале". "Нам пятерым было меньше ста лет, а самому старшему из нас не минуло еще
двадцати трех,"
- вспоминает Зинаида Шишова. - "Все сходились ко мне ежедневно к пяти часам дня. У меня в комнате не было стола и стульев. Двери тоже не было. Входили ко мне через окно."



Шишова жила в маленькой, "кукольной" комнатке на дачной улице под названием Французский бульвар.
Вместе с ней в комнатке приютились белые, дареные "на счастье" фаянсовые слоники. Слоники были знамениты: хозяйка написала стихотворение, начинавшееся чудесной строкой: "На столе заблудились слоны... " Оно было опубликовано в "Первом альманахе Литературно-художественного кружка" и удостоено премии. Гости не прочь были подурачиться с фаянсовым стадом. Гостями были Багрицкий, Катаев, Олеша, Адалис, Славин. Захаживали Алексей Толстой и Наталья Крандиевская.



"Мы были безжалостны к себе и другим... Мы были волчата. Мы не баловали друг друга похвалами. Когда я прочла свой роман в стихах о любви и смерти Толи Фиолетова, и Багрицкий сказал, что это "очень хорошо", я подозрительно оглядела всех: я была уверена, что они надо мной издеваются." Стихи, которые похвалил Багрицкий, вошли в первый поэтический сборник Шишовой — "Пенаты", изданный тиражом 200 экземпляров.
В середине шестидесятых Шишова писала одесскому краеведу Е.М.Голубовскому: "В 1919 году вышла книжечка моих стихов "Пенаты"… Настоящим знатокам поэзии книжечка эта ни к чему, а для меня дорога по-другому. Если что-нибудь услышите о "Пенатах" - очень прошу - напишите".


Стало страшно, когда погасла...
Поднялась на нас темнота.
Из лампады тяжелое масло
Залило одежды Христа.

Страшен лик от темного гнева,
Расступилась черная падь...
- Богородица, Присная Дева, -
Ты не знала. Тебе не понять.




Фиолетов-Шор
Сборник был опубликован без ведома Шишовой - после похорон Анатолия Фиолетова она долго болела.
Зика Шишова и Толя Фиолетов вместе учились на юридическом факультете. Он был поэтом, участником "Зеленой лампы". И немного авантюристом. Когда-то гимназист Натан Шор и ученик реального училища Эдя Дзюбин разыграли цвета - фиолетовый и багровый - для своих nom de plume: учащимся воспрещалось участвовать в публичных выступлениях. Так появились поэты Анатолий Фиолетов и Эдуард Багрицкий. Они были невозможно молодыми и самоуверенными.


Средь разных принцев и поэтов
Я - Анатолий Фиолетов -
Глашатай Солнечных Рассветов...
Мой гордый знак - Грядущим жить.




Он мечтал о странствии в Индию - пешком! И с первых дней революции работал в уголовном розыске. Там же работал его младший брат, Осип, послуживший прототипом Остапа Бендера. Они все приятельствовали - братья Шор, братья Катаевы, Багрицкий, Олеша, Ильф. Это о Фиолетове-Шоре писал Валентин Катаев в романе-воспоминании
"Алмазный мой венец": "Он был первым футуристом, с которым я познакомился и подружился. Он издал к тому времени на свой счет маленькую книжечку крайне непонятных стихов, в обложке из зеленой обойной бумаги, с загадочным названием «Зеленые агаты». Там были такие строки: «Зеленые агаты! Зелено-черный вздох вам посылаю тихо, когда закат издох». И прочий вздор вроде «…гордо-стройный виконт в манто из лягушечьих лапок, а в руке — красный зонт» — или нечто подобное, теперь уже не помню. Это была поэтическая корь, которая у него скоро прошла, и он стал писать прелестные стихи сначала в духе Михаила Кузмина, а потом уже и совсем самостоятельные. К сожалению, в памяти сохранились лишь осколки его лирики.

«Не архангельские трубы — деревянные фаготы пели мне о жизни грубой, о печалях и заботах… Не таясь и не тоскуя, слышу я как голос милой золотое Аллилуйя над высокою могилой».



В немногих сохранившихся стихах Анатолия Фиолетова юношеская высокопарность перемежается по-детски простыми, трогательными строчками. Кое-что можно прочесть на сайте Одесского литературного музея. Печатные же
издания - удел коллекционеров: стихи "Глашатая солнечных рассветов" были опубликованы феодосийском альманахе "Ковчег" в 1920 году. Изданный в 1990 году сборник стихов "О лошадях простого звания " вышел микроскопическим тиражом.




О ЛОШАДЯХ 

На улицы спустился вечер зябкий
И горестно мерцал в овальных лужах. 
Сновали исполнительно лошадки,
Стараясь заслужить, как можно лучше,
Физическим трудом свой скромный ужин.
Уныло падал дождь, сочась из тучи,
И лошади, зевавшие украдкой, 
Шептали про себя: «Как будет сладко,
Домой часов в двенадцать воротившись,
Овес сначала скушать, утомившись,
Затем уснуть, к коллеге прислонившись...» 

О, сколько самообладания 
У лошадей простого звания, 
Не обращающих внимания
На трудности существования!



ХУДОЖНИК И ЛОШАДЬ 


Есть нежное преданье на Нипоне
О маленькой лошадке, вроде пони,
И добром живописце Канаоко,
Который на дощечках, крытых лаком,
Изображал священного микадо
В различных положеньях и нарядах.
Лошадка жадная в ненастный день пробралась 
На поле влажное и рисом наслаждалась.
Заметив дерзкую, в отчаяньи великом
Погнались пахари за нею с громким криком. 
Вся в пене белой и вздыхая очень тяжко,
К садку художника примчалась вмиг бедняжка. 
А он срисовывал прилежно вид окрестный
С отменной точностью, для живописца лестной.
Его увидевши, заплакала лошадка:
«Художник вежливый, ты дай приют мне краткий,
За мною гонятся угрюмые крестьяне,
Они побьют меня, я знаю уж заране...»
Подумав, Канаоко добродушный
Лошадке молвил голосом радушным:
«О бедная, войди в рисунок тихий,
Там рис растет, там можно прыгать лихо...»
И лошадь робко спряталась в картине,
Где кроется, есть слухи, и поныне. 



***

Молодой носатый месяц разостлал платочек белый
У подножья скользкой тучи и присел, зевнув в кулак.
Пиджачок его кургузый, от прогулок порыжелый,
На спине истерся очень и блестел как свежий лак.
А над месяцем на нитях звезды сонные желтели,
Холодел сапфирный сумрак, на земле пробило пять.
И, поднявшись, вялый месяц шепчет звездам еле-еле:
«Я тушу вас, не пугайтесь, — вам пора ложиться спать!» 



*** 

Не архангельские трубы, — 
деревянные фаготы, 
пели мне о жизни грубой,
про печали, про заботы. 

И теперь как прошлым летом, 
не грущу и не читаю, 
озаренный тихим светом, 
дни прозрачные считаю. 

Не грустя, и не ликуя, 
ожидаю смерти милой, 
золотого аллилуйя
над высокою могилой.

Милый Боже! Неужели
я метнусь в благой дремоте? 
— Все прошло, над всем пропели 
деревянные фаготы.






Осенью 1918г. Анатолий Фиолетов женился на Зинаиде Шишовой. 24 октября 1918г. последний раз вместе с женой был на заседании "Зеленой лампы". А 14 ноября 1918г. инспектор уголовного розыска Фиолетов был средь бела дня застрелен бандитами. Ему было 22. "Смерть его была ужасна, нелепа и вполне в духе того времени," - напишет Катаев. - "Молодая жена убитого поэта и сама поэтесса, красавица, еще так недавно стоявшая на эстраде нашей "Зеленой лампы" как царица с двумя золотыми обручами на голове, причесанной директуар, и читавшая нараспев свои последние стихи, теперь, распростершись, лежала на высоком сыром могильном холме и, задыхаясь от рыданий, с постаревшим, искаженным лицом хватала и запихивала в рот могильную землю, как будто именно это могло воскресить молодого поэта..."

"Я и сейчас узнала бы его походку", - обронит Шишова в воспоминаниях о круге юных поэтов в Одессе 1918 года.

"А сердце стало, как ненужный груз,
И новый день пугает новой болью."




После смерти мужа Шишова перестала писать. Вообще отошла от литературы. Спокойно и решительно закрыла дверь в юность.

Времена были трудные, смутные.



"Ананьевский комиссар Брухнов вербовал охотников в отряд по борьбе с бандитизмом. Под Ананьевом хозяйничали гандрабурские лесники, на Балту двигался Махно, на Одессу наступал атаман Григорьев.

Я уехала с Брухновым.

...За два дня мы проехали семьдесят пять верст. Наконец что-то случилось, и поезд совсем остановился. Я выглянула в дверь. Было раннее утро. На запасном пути догорал небольшой состав. Плечом плечу с нашим поездом стоял поезд Мишки Япончика - уже, очевидно, не первые сутки. Это было заметно по незначительным признакам оседлости - ведрам с кипятком, засыхающим на пути помоям, картофельной шелухе. О Мишке Япончике и людях его отряда пели песни в Одессе и рассказывали анекдоты. Я с интересом заглянула к ним.

Человек с добрым собачьим бельмом на глазу, голый по пояс, умывался из крошечной жестяной кружки. Мне показали Мишку-Япончика. Он, тоже голый по пояс, стоял в классической позе, со скрипкой в руках. Скрипка взвизгивала и выдиралась из его пальцев, но он ловил ее подбородком и снова подымал смычок. Он был пьян. У ног его грудами были навалены финики.

Все это походило на сон."




"Фарфоровый божок одесского Парнаса, бубенчик рифм и стрекоза стихов" ходила в постолах, с наганом, стирала и готовила бойцам отряда. Была ранена. В 1921 они с Брухновым поженились (разница в возрасте 17 лет!), через год родилась дочь.



Ветер - за окном. Во тьме - ни зги,
Вот сиди одна, огня не жги,
Чтобы кто не выстрелил в окно.
Господи, как страшно и темно!
Ветер, ветер бьется как прибой.
Лучше бы ты взял меня с собой!

... Что могу я?  Штопать да стирать,
Вечерком газету почитать, -
Грамотных в отряде - ты да я.
Славная зато у нас семья.
Все видали мы: мороз и зной,
Мой Брухнов, мой муж, товарищ мой!
Вот пройдут тугие времена,
Буду я хорошая жена...

А покуда - был приказ мне дан
Разобрать и вновь собрать наган.
Это было на Днестре, у Дубоссар,
Помнишь, мой суровый комиссар?
...Разобрать-то я разобрала,
А собрать нагана не смогла!

Как бы мне хотелось сохранить
Право плакать, ревновать, любить,
Право на доверия твое,
Право на оружие мое - 
На испанский укороченный наган.
...Ветер бухает в ворота, как таран.
Стану я (хоть страшно темноты),
Стану я такой, как хочешь ты!





Потомок яицких казаков, портовик и сын портовика, Аким Брухнов, тем не менее, "грамоте ведал", получив образование нотариуса. На фронтах Первой мировой Брухнов заслужил три Георгиевских креста, из Гражданской вышел с тремя ромбами в петлице. Брухнов отнюдь не был поэтом, но революционной романтики было в нем с избытком. "Самый непрактичный человек из всех, кого я знала," - констатирует Шишова. Когда Аким Брухнов вернулся в Одессу с молодой женой, он был назначен инспектором рыбных промыслов Азово-Черноморского
бассейна. В стране царила разруха и голод. "Тянет от Поволжья смертным ветерком", - ложились на бумагу строчки жены комиссара. Их новорожденная дочь умирала от голода. Убежденный коммунист и бессребренник комиссар Брухнов воспользоваться своим положением не мог и не хотел. Девочка не выжила. В 1924 году у Брухновых родился мальчик, его назвали революционным именем Марат. Зинаида Константиновна растила сына, с трудом сводя концы с концами. Автобиография Шишовой поражает фантасмагорическим послужным списком: служащая комиссии по охране художественных ценностей, боец отряда по борьбе с бандитизмом, заведующая яслями, статистик городской управы, налоговый инспектор, секретарь юрчасти треста "Коопхарч"...



Иногда она доходила до полного отчаяния, прорывавшегося в письмах к друзьям. В автобиографии отделается скупой строчкой: "В 1934 я умирала от белокровия (я каждый год от чего-нибудь умираю)." На помощь пришел друг одесской юности, Валентин Катаев, к тому времени прочно осевший в Москве. Он выслал деньги на поездку в Москву, устроил в санаторий, снял комнату, просто - кормил. Каждый день, обедом и ужином. А когда Шишова окрепла, заставил снова взяться за перо. Не за поэзию - Шишова к своим стихам относилась критично, называя их "дамским рукодельем", и хотя продолжала писать их всю жизнь, но в стол, для себя. Катаев предложил написать ей статью об Эдуарде Багрицком для сборника воспоминаний. Статья получилась.

Великое плавание_1940
Вернувшись в Одессу, Шишова взялась за рассказы. которые охотно публиковал первый "толстый" литературный журнал Советской России "Красная новь". Катаев же посоветовал попробовать силы в детской литературе, в исторических повестях. "Детгиз" был придирчив, но все же менее скован недреманым оком цензуры, чем "взрослые" издательства. Для Шишовой этот совет оказался буквально спасительным. В 1937 году закончена повесть "Великое плавание", на которую заключен договор с Детгизом. В том году ее муж, Аким Онуфриевич Брухнов, получил по сфабрикованному обвинению десять лет без права переписки, был сослан в Архангельские лагеря, где и погиб. "Члены семьи врага народа", Зинаида Константиновна с сыном нашли приют у сестры Брухнова, в пригородном рабочем поселке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Работы не было, маленькая семья бедствовала. Давние приятельницы, Ольга Римская-Корсакова и Наталья Крандиевская уговорили Шишову перебраться в Ленинград.




В 1940 Детгиз издает "Великое плавание". А Шишова уже работает над новым романом, "Джек-Соломинка", и параллельно пишет повесть "Город у моря" - об Одессе, интервенции и опять о мальчишках "среднего и старшего школьного возраста", таких, как ее сын. Шишова не раз говорила: "Все, что я писала - это для Марика и о нем. И еще немного о моем детстве."
"Город милый, город южный,
Слезы капают с пера."


Повесть шла трудно, претерпевала различные изменения, была дважды принята редакцией и снова отклонена. Герои казались редактору политически инфантильными, а сама книга безыдейной. До печати книга дошла уже после войны, значительно переделанная и переименованная в идеологически выдержанный "Год вступления 1918".



В войну Зинаида Шишова с сыном перенесли все тяготы ленинградской блокады. Эти страшные дни она описала в поэме, на время вернувшись к стихам. Стихи помогали отвлечься от голода и холода. Бумаги не было, Зинаида Константиновна диктовала стихи вслух, Марат запоминал. Потом, в Союзе писателей, куда Шишова через день ходила за пайком, стихи переносили на бумагу.



Блокада_1943

...Здесь не ступени — ледяные глыбы!
Ты просишь пить, а ноги отекли,
Их еле отрываешь от земли.
Дорогу эту поместить могли бы

В десятом круге в Дантовом аду...
Ты просишь пить — и я опять иду
И принесу — хотя бы полведра...
Не оступиться б только, как вчера!

Наш дом стоит без радио, без света,
Лишь человеческим дыханием согретый...
А в нашей шестикомнатной квартире
Жильцов осталось трое — я да ты
Да ветер, дующий из темноты...
Нет, впрочем, ошибаюсь — их четыре.
Четвертый, вынесенный на балкон,
Неделю ожидает похорон.




Летом 1942 поэма "Блокада" прозвучала в эфире ленинградского радио. А издание книги неожиданно встретило сопротивление литературных чиновников, которые сочли стихи Шишовой упадническими и односторонними. После мучительных хождений по инстанциям, поэма все же появилась отдельным изданием в 1943 году.



Илл.Кускова
Тогда же, в 1943 выходит из печати лучшая книга Зинаиды Шишовой - "Джек Соломинка", повесть о восстании Уота Тайлера. Хотя какой там Тайлер! Это была повесть о кентском Робин Гуде и его Мэриан. О рыцарственности и любви до гроба. О жизни грубой, грязной, чуждой милосердия, где никто не жил долго и счастливо. О девушке, тягостно ждущей рассвета, когда палач отрубит ей руку за то, что она спасла своего возлюбленного, королевского преступника: чем будет труднее пожертвовать, правой рукой? Или левой?.. Там была страна, захлестываемая чумой и произволом сильных, с благородными господами, не чуждающимися подлости, и подлым людом, поднимающимся до величия в попытке переделать мир - вдохновенной и трагической, одинаково беспощадной к злодеям и праведникам.

За повесть писательница взялась незадолго до войны, хотя замысел, похоже, вызревал давно - еще гимназисткой Зика Шишова написала "Балладу об Уоте Тайлере", которая получила известность у одесской учащейся молодежи. Стихи не сохранились, а повесть, написанная умно, горячо и немногословно, переиздавалась не раз.




Шишова писала медленно, дотошно выискивая и уточняя материал для своих повестей. Книги выходили с большими промежутками:

1940 - "Великое плавание"

1943 - "Джек-Соломинка"

1957 - "Год вступления 1918"

1962 - "Приключения Каспера Берната в Польше и других странах"

1977 - "Путешествие в страну Офир"





"Путешествию в страну Офир" Шишова посвятила последние десять лет своей жизни.



В письмах к друзьям Шишова делилась:

"Моя новая книга - это возражение на мою старую книгу - "Великое плавание" - о Колумбе. На самом деле открыли-то новый материк не испанцы и не португальцы и даже - не китайцы, а исландцы и ирландцы еще в одиннадцатом веке!


... Я сейчас завалена материалами на трех языках. Открытие в Северной Америке так называемого "Кенсингтонского камня" с рунами исландскими - примерно 9-10 века - событие совсем недавнее, все очень интересно...


В сентябре мне стукнет уже 72, надо торопиться. Моя "Офир" еще не закончена, привалило много новых материалов... Я уже в пятый раз получаю отсрочку, вернее, перезаключаю договор. Повесть эта меня буквально увлекает и я - больная или здоровая - работаю по 12-13 часов в сутки. Ведь кроме "писанины", есть еще и обширная "читанина".




Ездить в библиотеку ей было уже не по силам, подводило сильно пошатнувшееся здоровье, и Шишова составляла длинные списки литературы, которую сын должен был добыть и привезти ей. Новый источник мог побудить Зинаиду Константиновну заново переписать книгу. Менялся сюжет, смещались акценты.

"Теперь - об Офир: ее искали повсюду, <...> испанцы искали ее в Индиях, португальцы на Соломоновых островах...

Но я пишу не о географической Офир, а о сокровищах духа, если можно так сказать. Герои ищут не золота, и не ценностей, a драгоценностей иного порядка..."



Воспоминания
Повесть "Путешествие в страну Офир" увидела свет незадолго до смерти писательницы. Боюсь, замысел так и не был доведен до конца: слишком много в повести осталось незавершенных сюжетных ответвлений, слишком напоминает она кордовскую тетрадь, в которой Франческо Руппи делал обрывочные заметки, требующие разъяснения когда-нибудь позже, когда найдется время. "Пишу напропалую... Хотелось бы дожить до конца своей книги..."




Зинаида Шишова скончалась в 1977 году. Остались незавершенными биографический роман о Василии Тредиаковском, повесть о ремесленниках "Лереу", посвященные сыну "Записки гвардии сержанта". А на рассказ о кружке из Сен-Дье де Вож, к которому присоединился юный Франческо Руппи, так и не хватило ни времени ни сил.




Усилиями вдовы Марата Брухнова и одесских литературоведов в 2011 был издан сборник "Сильнее любви и смерти", включивший в себя поэтическое и мемуарное наследие Зинаиды Константиновны Шишовой. Издательство АСТ переиздало 3 исторических романа: "Великое плавание", "Путешествие в страну Офир" и "Джек-Соломинка". Не знаю, найдутся ли сейчас у них читатели.



Но я-то помню, как восторженный мальчишка, не ведая об опасности, усердно перечерчивал карту прокаженного; как лютый холод вымораживал рассудок и кровь родичей Бьярна Северянина; как Джоанна Друриком, умевшая любить и ненавидеть, отвечала своему палачу: "Я распахнула перед ним дверь обеими руками!"

Я могу грустить о ненаписанной книге.








Великое плавание          Страна Офир



Tags: история книги, приключения
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments