Сто десять лет было на днях, а мы как то и не...

Сто десять лет Аркадию Голикову, Аркадию Гайдару, одному из лучших писателей советской литературы и, возможно, одному из лучших писателей ХХ века в целом.
Что делать – он толком не прочитан, он ошельмован и убран в запасники культуры, из которых, может быть, будет извлечён, когда советское искусство, наконец-то, станет историей.



Литературная репутация Гайдара, как и многих других выдающихся российских художников ХХ века, построена на недоразумении. В сталинской парадигме он воспринимался как «оборонный» писатель, призывавший к бдительности перед лицом врага, а когда началась «оттепель», в нём увидили светлого лирика, мастера идиллий. Но на самом деле призыв к бдительности Гайдара звучит как Memento mori, а в идиллических ландшафтах, в тени, с краю картины, неизменнно можно обнаружить обелиск с надписью Et in Arcadia ego.

Кто мог бы адекватно проиллюстрировать книги Аркадия Гайдара? Энсор и Кирико, но не Герасимов и Пинкисевич.
Даже в тонущей в ослепительном летнем свете «Голубой чашке» есть нечто зловещее, превосходящее характерную для пасторалей меланхолию. Это, знаете ли, как перед грозой, когда солнце ещё пылает в зените и небо блеклое от жары, но горизонт уже закрыт громоздящимися на невероятную высоту тучами, а под ними темно, как в полночь. Опасность? Да. Но от такой опасности не загородишься обороной. Утраты неизбежны, побеждать некого и незачем. «Жизнь уходит сквозь пальцы жёлтой горстью песка» - выразил это же ощущение другой великий и столь же ненужный советский поэт.
Такие дела.
А если от лирики перейти к презренной прозе, то Гайдар, помимо всего прочего, отличный пример того, какой могла бы быть русская литература ХХ века, если бы её не распинали на прокрустовом ложе русской классики. Гайдар в строении сюжета, в повествовательной манере – откровенный западник. Он любит изощрённую интригу и умеет ею пользоваться, он пренебрегает психологическим анализом, предпочитая показывать чувства и мысли людей косвенно, через действие и антураж, так, как это делают в американских романах, он последовательно социологичен и вписывает своих героев в совершенно конкретные временные рамки (я уже писал, что для советской литературы это нехарактерно, она предпочитала «вечность» «сиюминутности»). Наконец, Гайдар писал коротко и внятно, экономя слова и тщательно, как в поэзии, связывал их друг с другом, чтобы текст звучал красиво. Звукопись – это важно. Писать надо так, чтобы текст легко читался вслух и столь же легко запоминался. И у Гайдара писал именно так.
Поэтому мне хочется верить, что книги Гайдара будут жить дальше, что они переживут нынешний упадок культуры и вернутся к тем, для кого были созданы.