где впервые в России показаны 120 произведений представителей Парижской
школы из знаменитой коллекции Йонаса Неттера (1867–1946). Среди
выставленных художников — Амедео Модильяни, Хаим Сутин, Морис Утрилло,
Моисей Кислинг, Андре Дерен, Морис Вламинк. О своих отношениях с семьей
Неттер и о самой коллекции TANR рассказал куратор выставки, один из
ведущих исследователей творчества Модильяни, основатель Парижской
пинакотеки Марк Рестеллини.
Кто и как распоряжается наследием Йонаса Неттера? Расскажите
немного о подготовке выставки: когда она началась, какие сложности
пришлось преодолеть?
Коллекция Неттера принадлежит благотворительному фонду, которым
руководит один из потомков Йонаса Неттера. Наши семьи давно дружат, а я
уже более 30 лет изучаю Парижскую школу и творчество Модильяни. Мой дед
Исаак Анчер был одним из художников Парижской школы и последним
художником, с которым подписал контракт маршан Леопольд Зборовский,
который также был агентом Модильяни и Сутина (Неттер финансировал
Зборовского, и все контракты с художниками подписывал тандем Неттер —
Зборовский). Дед и Неттер работали вместе и постепенно сблизились, став
друзьями. Эти дружеские отношения продолжились и во втором, и в третьем
поколениях: я очень близок с одним из потомков Неттера и многие годы
работаю с коллекцией. Идея выставки, посвященной коллекции Неттера,
созрела недавно, и сегодня моя задача — показать ее в самых красивых
городах мира.
Расскажите о судьбе коллекции Неттера. Что в ее истории и личности коллекционера примечательнее всего?
Личность Неттера не перестает меня удивлять. Он был ценителем
искусства и начал массово покупать картины в 1915 году, с этого времени
он становится главным коллекционером полотен Модильяни. Он финансово
поддерживал Сутина, Кислинга, а также Утрилло, чье лечение и пребывание в
больницах исправно оплачивал. Неттер собрал одну из самых потрясающих
коллекций живописи начала ХХ века, оставаясь при этом в тени, не пытаясь
выставить себя напоказ. В коллекции Неттера было 80 полотен Сутина. Для
сравнения: это больше, чем у купившего 51 работу Сутина Альберта Барнса
(что в два раза больше обычного количества работ одного автора, которое
тот приобретал). Около 1930 года в коллекции Неттера было 56 картин
Модильяни. В ней также имеется одна из важнейших картин ХХ века —
«Большие купальщицы» Дерена, единственная крупная композиция 1906–1908
годов, которая еще находится в частной коллекции. Остальные подобные
работы сегодня хранятся в крупнейших музеях мира: «Авиньонские девицы»
Пикассо — в Музее современного искусства в Нью-Йорке, «Музыка» и «Танец»
Матисса — в Эрмитаже. Удивительно и то, что среди крупных
коллекционеров начала ХХ века Неттер был единственным французом — другие
были американцами (Барнс, Рокфеллер) или русскими (Щукин,
Морозов). И в отличие от них, он не был миллионером. Его доход был
сравнительно небольшим, и он покупал произведения искусства на начальном
этапе карьеры художников, когда те еще не были известны.
Коллекция Неттера активно выставляется последние пять лет. Какова зрительская реакция и отличается ли она в разных странах?
Реакция на коллекцию Неттера всегда положительная. В каждой стране
публика восприимчива к ней по той или иной причине. В Париже это был
невероятный успех, что вполне понятно, так как Парижская школа остается
единственной школой, которая не представлена в местных музеях, при этом
она очень популярна у зрителей. В Италии сильна любовь к Модильяни, и
тоже, возможно, потому, что там очень мало его произведений. Думаю, и
русский зритель найдет на этой выставке что-то для себя близкое, ведь
здесь представлены картины многих русских художников, которые
эмигрировали во Францию в начале ХХ века. В первую очередь я имею в виду
Сутина, одного из выдающихся мастеров ХХ столетия, который повлиял на
многих американских художников. Фрэнсис Бэкон, например, считал себя
последователем Сутина.
Расскажите немного о себе. Каковы ваши научные интересы и как складывалась карьера куратора?
Я уже 28 лет делаю выставки в разных странах, всего в моей карьере их
было около 140. Я думаю, что смог сделать то, чего действительно хотел.
Кроме того, я руководил четырьмя музеями, один из них — Люксембургский
музей, который был создан в 1750 году для показа королевских коллекций
широкой публике и в 1850 году стал первым музеем современного искусства.
Затем, в 2003 году, я основал свой музей, Парижскую пинакотеку, что
позволило мне готовить такие экспозиции, какие я хотел и в которые
верил. В течение 13 лет я показывал 15 млн человек выставки, которые до
сих пор остаются одними из самых успешных в музейном мире Парижа. А
теперь я на пенсии, «молодой пенсионер», и гораздо более придирчив к
проектам, которыми хочу заниматься. Выставка, посвященная коллекции
Йонаса Неттера, для меня подлинное удовольствие, так как семья Неттер
оказала мне честь, доверив быть ее куратором. Оставшееся время я отдаю
каталогу-резоне Модильяни. Сейчас он уже на стадии подготовки к изданию и
должен быть закончен в ближайшие полгода.
На ваш взгляд, может ли куратор такого исторического по
характеру собрания, как коллекция Неттера, искать выразительные
экспозиционные формы и ставить перед собой современные задачи или его
работа — только аккуратная развеска экспонатов?
Наоборот, подборка столь разных картин позволяет каждый раз
интерпретировать их по-новому, пробовать новый вид развески. Здесь, в
Петербурге, я решил совместить два подхода. На выставке можно будет
увидеть пять мини-ретроспектив самых известных художников и тематические
подборки для десятка других, демонстрирующие как разнообразие Парижской
школы, так и сходство художественных поисков ее мастеров. Такой подход
интересен, оригинален и впервые применен на этой выставке.
Выставка проходит в Музее Фаберже. За последние 50 лет
искусство модернизма превратилось в «новый антиквариат», произведения
Модильяни и Сутина сейчас имеют статус сокровищ. На ваш взгляд, не
заслоняет ли стоимость этих работ их художественную ценность?
Стоимость работ, достигающая иногда неслыханных рекордов, — настоящая
зараза, но это что-то вроде долгой болезни. С ней приходится мириться.
Хотя делать выставки с работами, которые стоят таких баснословных денег,
становится все сложнее. Только развеска и освещение могут передать
волшебство живописи и заставить забыть о коммерческой составляющей. А
зритель скажет нам, получилось ли это у него на нашей выставке.